5. Новые души

Воспоминания схимонахини Игнатии (Пузик) - Летопись

Владыка был прав, когда не благословил батюшке в свое время уйти на покой, ссылаясь на то, что дело его еще далеко не закончено. Действительно, в 1928 году вдруг с разных сторон к батюшке нахлынули люди, ставшие со временем такими же близкими ему, как и скитские сестры, люди, значительно пополнившие число его «сердцевинки». Первой из них была Вера, художница по образованию. Она уже не была новичком в церковной жизни, напротив — прошла большую и серьезную школу, имела духовную семью, в которой занимала не последнее место, и тем не менее все оставила и пришла к батюшке искать спасения от постигшей ее катастрофы: разлада их общины в связи с неправильными церковными течениями. Серьезная, интеллигентная, замкнутая в себе, она очень скоро и серьезно подошла к батюшке и здесь была покорена новизной открывшегося ей художества внутреннего делания, которому учил батюшка. Она, хотя и много знавшая в церковных канонах и церковной жизни, оказалась здесь совершенно неопытной и с доверием ребенка, с горячностью и глубокой верой раскрыла свою душу перед батюшкой. И батюшка, видя ее сознательное и зрелое отношение, очень глубоко и серьезно принял Веру. И стало случаться так, что своим пространным откровением она стала очень подолгу задерживать батюшку, а некоторые сестры начали даже и роптать на Веру. Но для батюшки дороже всего было очищение души, особенно если он видел, что душа эта несет в себе залог духовного развития, поэтому, не взирая ни на кого, он занимался новыми душами, временно как бы оставляя прежних сестер.

Почти полной противоположностью Вере была другая душа Елизавета, пришедшая к батюшке через мать Варсонофию. Елизавета совсем не знала ни церковной жизни, ни ее законов, и не знала точно, что она ищет, подходя к батюшке. Она уже не первый год сдавала экзамен в университет и все не попадала в него. Может быть, она искала у батюшки молитв об этом волнующем ее вопросе, только она долго ходила к нему, ничего ему не говоря. Подходя к батюшке, она крестилась на него, как на икону, настолько все церковное ей было неизвестно. Но, с другой стороны, когда она опять не выдержала экзаменов и думала ехать домой, а батюшка благословил ей остаться, она осталась и всей своей горячей большой душой предалась делу спасения. Батюшку она полюбила сильно, самоотверженно, оставила братьев, поселясь жить в небольшой бедной семье, очень преданной батюшке, и скоро стала ему близким человеком. Характер у нее был горячий, неровный, нервный. Батюшка придет обедать усталый, чуть живой после литургии, а Елизавета станет у порога и так и не подойдет к столу, проплачет, уткнувшись в одежду, висящую у двери. Батюшка ее учил с любовью всем церковным порядкам, давал ей книги, воспитывал ее церковное сознание. Елизавета стала петь на клиросе, и там уже сестры довершали ее воспитание. Она обладала прекрасным слухом и голосом и стала вскоре очень ценной певчей в хоре матери Евпраксии.

Так разные, совершенно различные характеры находили в батюшке предел своих исканий. Сдержанная, уравновешенная, церковная Вера; горячая, совершенно неуравновешенная, ничего не знавшая Елизавета — обе падали ниц перед изумляющей любовью батюшки, обе уже вдруг все нашли, обе больше ничего не искали. Но и это были еще не все, кто должен был наполнить меру ближайших батюшкиных детей.

Как-то раз, разбирая книги на полке, батюшка благословил тут же их уставлять. «Там еще место есть наверху», — сказал он. И потом, точно забыв о книгах, как бы сам про себя повторил, чуть-чуть улыбаясь внутрь себя: И еще место есть. Это были слова из Евангелия о званных на вечерю (Лк 14:22), и думал батюшка о тех, для которых еще было место в его старческом окормлении.

А было место для тихой, просто робкой Александры, тоже совсем незаметно попавшей в храме в очередь к батюшке. Жила она в доме на одной лестнице с комнатой скита и, познакомившись с матерью Евфросинией, стала ходить в скит. Матушка ее привела в храм и поставила в очередь к батюшке. Великое горение духа происходило в душе тихой Александры, когда перед ней открылась неведомая ей духовная жизнь. Она жила в семье дяди как домашняя работница, зная с детства одну только нужду и лишения. А здесь образ особой жизни в лице скитских сестер и матушки, а потом и сам отец так заняли ее смиренную душу, что она готова была все оставить и последовать за поразившим ее примером. Так потихоньку она жила, трудилась, ходила в скит; батюшка, проходя по лестнице, знал ее квартиру и говорил, что здесь живет наша; часто она приходила к сестрам и помогала матушке готовить. Потихоньку, но твердо и верно Саша вошла в жизнь самой сокровенной батюшкиной ячейки. Ее еще не звали в те дорогие редкие дни, когда отче посещал скит, но судьба ее тем не менее уже определилась.

Было место в сердце батюшки и в его руководстве и еще для двух душ — родных сестер, нашедших в батюшке все, что преобразило их жизнь. Старшая из них была замужем, с собой она привела и своего мужа, младшая — девушка восторженная, горячая. Обе они имели духовного отца, который их любил и не отпускал от себя, но раз пришедши к батюшке, они уже не могли от него уйти. С великим терпением стояли они в очереди, ожидая исповеди, все втроем под день Михаила Архангела, оставив позади себя все свои прежние духовные привязанности. Насколько горячо, серьезно и самоотверженно предались они все батюшке, настолько же глубоко и серьезно принял он всех их в свое сердце. «Хорошие души», — говорил о них батюшка, испытывая при этом ни с чем несравнимую радость воззвания этих душ к Богу. Всех троих принял батюшка под свое руководство; о муже старшей сестры он имел попечение в продолжение всей его тяжелой болезни и не оставлял своей заботой до самой его смерти.

Как-то так получалось, точно само собой, что все эти люди, для которых дороже всего была духовная жизнь, очень скоро становились к батюшке в близкие отношения и он сам уже, как мать, не выпускал их из своих объятий.

В чем была здесь тайна? Мы об этом спрашивали уже не раз, но так вышло с Верой, Лизой и Сашей, так вышло и с двумя сестрами: эти две души очень скоро стали близкими детьми батюшки, между тем как те, которые привели их, никогда не достигли этой близости, хотя и много раньше пришли в Петровский и раньше знали отца. Послушание имели эти вновь пришедшие сестры беспрекословное, рвали с прошлым без сожаления, состояние свое открывали без утайки, это и совершало таинственный акт их рождения в новую жизнь, их вхождение в новую семью, их быстро образующиеся родство и близость.

Не только женские души нашли свое прибежище в руководстве батюшки. В те же годы, тоже как-то сразу пришло под батюшкино водительство много молодых мужей. Не все из них остались близкими до конца, некоторые ушли из батюшкиного стада, но судьбы других тесно переплелись с духовной судьбой сестер. Это был пришедший раньше других впечатлительный и несколько болезненный Андрюша, тонко воспитанный юноша, иподиакон Владыки. Его нежная, несколько женственная, увлекающаяся душа неровным светом горела около батюшки, то гасла, то вспыхивала вновь, то как бы отходила, то вновь с новой силой прилеплялась к отцу. Был здесь и высокий худой юноша с неспокойным, нервным блеском небольших черных глаз из благородной и знатной фамилии. Ему не сразу далась наука о спасении, но, кажется, чем труднее она ему давалась, тем жарче он хотел постигнуть ее тайны. Батюшку он любил горячей сильной любовью, просто преклонялся перед ним, воздавая ему видимые знаки почтения, как святому. Господь и сподобил его в скором времени монашеского пострига с именем преподобного Николы Святоши, князя Черниговского. Все только и звали его этим его новым именем, словно он раньше никакого иного не имел. И был отец Никола ревностным монахом, а потом иеродиаконом и иеромонахом, ревностно и свято совершающим свой путь спасения. На этот же монашеский путь привлек он свою мать, женщину высокого ума и прекрасного образования, так же беззаветно предавшуюся батюшке, как и сын ее. Батюшка наименовал в монашестве эту богомудрую княгиню именем Любовь — в знак высочайшей добродетели Евангельской.

Были еще духовными детьми батюшки иеродиакон Серафим, черненький Владимир с Иоанном, два нераздельных друга; также и другие иподиаконы Владыки. Приходили к отцу и становились его духовными детьми многие юноши с высоким образованием, и хотя немногие из них приняли впоследствии монашеское звание, все они остались глубоко верующими православными христианами, построившими свою семейную жизнь на основах Православия.

Вместе с образом отца Николы сестры помнят другого его собрата и спостриженика, пришедшего к батюшке из высокоинтеллигентной семьи и поучавшегося у ног его премудрости духовной жизни. Владыка нарек ему в постриге имя в честь преподобного Иоанна Дамаскина, так как новый брат был музыкантом и Владыка думал о его дальнейшем поприще как о поприще духовного и церковного витии.

Судьба большинства братьев наших неизвестна нам: всем им почти без исключения пришлось исповедывать имя Христово, и дальнейший их путь открыт единому Господу.