Беседа 1. 1996 г.

О: Дело в том, что положение Церкви было на столько страшным, что требовалась жертвенность. И эту жертвенность наверное никто не мог проявить. Сил бы не хватило. Мне известен факт. Когда владыка в 28-м году выпустили после тюрьмы, то вот я знаю, к нему пришел один священник, я хорошо знаю кто это, все. Это один человек, которая была с ним, мне это все передала. Священник этот простец, который прямо в лицо ему сказал:» Вот владыка, мы все едем в ссылку, мы все пережили лагеря, пережили все. А вы вышли из тюрьмы чистеньким. Почему?». И владыка ему ответил. И он ему сказал, что он взял на себя такое служение, такую защиту Церкви. И рассказал, что у него были контакты, как я поняла, с НКВД. И поэтому как-то держалась Церковь. Вот просто как посторонний наблюдатель, я могу сказать: вот владыку арестовали и все изменилось в Москве. Это было на столько разительно, на столько страшно. Так я и думаю. Что как митрополит Сергий, подписав эту декларацию, взял на себя всю тяжесть и поношение до смерти и все таки он выдержал, и на плечах своих вынес все это, также выдержал владыка. Не даром же у нас было известно, что однажды вернувшись с Пятницкого кладбища, где похоронены его родители, он так быстро проходя, сказал:» Был на кладбище, видел родные могилки. А у меня могилки не будет, потому что, меня расстреляют.». Это был человек, который понимал, что он заплатит ценой своей жизни за благополучие Церкви. Он не принимал католичества. Это я вам ручаюсь. Также, как митрополит Никодим , который имел контакты с католичеством. И вот мне знакомый Миша из Бельгии сказал, что: митрополит Никодим сделал больше всех для Церкви, потому что, все обращались к этим самым патриархам, которые только с нас деньги брали, с Русской Церкви и ничего не могли сделать, ничем помочь. А митрополит Никодим, он повернул к католикам. И он с ними имел контакт. Но, он не принимал католичества никогда. Так и тут. Вы знаете, положение католиков, с моей точки зрения, таково, что их авторитет страшно слаб. Даже представить себе нельзя, на сколько у них слабы. Это даже, у меня брат- владыка Василий, он говорил:» Их Папа сейчас разъезжает, ну он уже всем надоел. То, что его вначале встречали в Париже 100 тысяч, а сейчас он уже всем надоел.». Потому, что авторитетом они не пользуются. И у них в свое время, когда Папа Иоанн XXIII начал новые реформы, 12 тысяч ксензов сняло сан, потому что, они все жили в грехе. Я ездила в Друскеники, я знаю. Мне батюшка говорил:» У них у всех жены. Они дают обет безбрачия. У них у всех дети, они друг к другу ездят, крестят. У них у всех господыни и так далее.». Все это знали. И Католической Церкви нужна личность такая сейчас, как наш владыка, для того, чтобы такую опору иметь. Я только этим это объясняю. Теперь, относительно допросов. Вот сейчас, очень интересно как это все действительно вот это. Вот у меня был такой двоюродный брат Евгений. Его расстреляли в 37-м году. Сейчас его дочь допустили ко всем документам. Она читает: вот на первом допросе он показывает: это нет, это нет, это нет. А потом, видимо его так били, так лупили, что он написал все для того, чтобы ввести следствие в затруднение, он показал. На самом деле все это не так. Все. Во-первых. Во-вторых, даже, владыка конечно человек твердый и даже для Церкви он мог взять на себя такое свидетельство ложное, именно на себя. Он себя оградил от всех таким образом. Он не потянул ничего абсолютно. Я, знаете, я просто знаю его как личность. Я знаю, что его духовность была такова, что вот он, на вас взглянув, ему было ясно что вы собой представляете. Понимаете, это человек, который говорил мои мысли, не видя даже моих глаз. Это человек, который был такой высоты духовной, которая вообще сейчас нам не снится. И поэтому для меня лично это, понимаете, ну не представляет, ну вот как же для отца Глеба, вот что он не может верить, так и я не могу. И даже вот те бумаги, которые там могут быть написаны, я верю, что вот да, вот так. Но, это именно для того, чтобы себя оградить от всех, что он один и все, и больше нет ничего.

В: А фамилию ее вы не помните? А сколько же ей было тогда лет?

О: Она в ссылке не была.

В: Вот в 30-е годы сколько ей было лет?

О: Ну наверное так вот 60.

В: Просто я думаю: может Любовь- это ее монашеское имя, а ее мирское имя, которое фигурирует в допросах.

О: Думаю: да. Там же семья была в Всесвятском. Он жил в семье. По-моему так.

В: Потом, Кинарская Нина Андреевна?

О: Ну это я представляю. Нет, Нина была, это. Ну еще кто?

В: Титов Леонид Тимофеевич.

О: Нет.

В: Рожина Елена Николаевна.

О: Ну это вот Нина и Елена, они были друзья. Больше ничего не могу сказать. Это были близкие к владыки люди, я знаю, вот Нина и Елена.

В: А они ходили в Высокопетровский монастырь?

О: Безусловно.

В: А расскажите что-нибудь о Нине?

О: Ну они были очень близки, это я знаю. Я не знаю где Нина кончила свою жизнь. Их вместе, по-моему, посадили. Ну большего я ничего не могу сказать. Ну они вместе всегда были. Я же девчонка была. Вы понимаете, когда мне было от 15 до 18 лет.

В: Печенев Михаил.

О: Нет.

В: И человек Боскарев Василий Апполонович.

О: Как его в монашестве.

В: Баскарев, а он не монах был. Нет, нет. Известно, что владыка Варфоломей сообщал кардиналу Нюве, предостерегая его о людях, которых следует беречься. И вот о ком он говорил, это конечно очень странно, но, вот о ком он говорил. Об архиепископе Николае Розонове, об архиепископе Николае Ерушевиче, епископе Путяте и архимандрите Алексее.

О: Ну тут все правильно. Тогда это все понятно. Потому, что о Путяте там в актах очень много написано, там как его запрещает патриарх Тихон. Ну архимандрит Алексей, я вам, в 31-м году он стал сотрудничать. Он всех засажал, девочек наших всех. Меня и Антонину за малолетством оставил в покое. Ну он и то меня не оставлял. Там такой человек страшный. Ну его посадили, 6 дней его продержали и он все подписал. Потому, что конечно они нашли к нему ключ. А ключ то был простой. Он был в числе юнкеров, которые защищали Кремль. И он дал обет, что если он останется жив, то он примет монашество. Ну когда не по призванию, а по обету, то конечно это уже не та почва. Он кончил Строгановское. Он был очень красив, интересен , такой все. И надо сказать, что видимо прошло порядочно лет, когда он принял постриг. И надо сказать, что его духовный отец говорил:» А ведь какой он был хороший.». Вот в 31-м году его посадили и он дрогнул, и он все подписал. И началась его иная деятельность. И он начал всех сажать. При чем, он сажал так:» Ты завтра к 5 часам приходи ко мне.». Девчоночка не знает что делать, завтра идет. А все уже знали: раз, они уже обречены. На столько у нас были 2 сестры Мерцаловы. Марии он сказал:» Ты завтра придешь.». Мария к нему пришла уже с чемоданом. Их потом обеих посадили конечно. Так что, в общем. Ну в те годы все таки сажали так, что люди попадали в ссылку не в лагеря, а в административные. Вот мою приятельницу Ирину он посадил. А мать так переживала. А она, у нее такие глаза и эти глаза все полные слез. И она стояла, так рыдая. Она жила с одной дочерью и эта дочь в ссылке. И посадил ее Алексей. И вдруг Ирину возвращают. Не через 3 года, а через год и 3 месяца. Тогда Алексей сказал матери:» Пускай Ирина ко мне придет.». Ирина пришла. Он сказал:» Я не мог видеть слез твоей матери. Ведь у меня есть тоже мать.». Он уже себя открыл. Последнее Рождество, вот взяли под дальним сретением, он читал канон. Это невероятное что-то. Я была на последней службе. А на Рождество Алексей распоясался. Ведь монахам не полагается есть. Стол был, тогда соединили нас в один храм всех. 15 человек духовенства было в храме в Путинках. И стол поделили: здесь для белого духовенства, а здесь для черного. Алексей берет ветчину, ест и говорит:» Отец Зосима, попробуйте. Исключительная ветчина.». Он уже себя открыл. А владыка сказал:» Нет.». То есть, он уже распоясался. Так что, вот. В общем, вот такое дело. Ну я не знаю что сказать. Я только считаю, что конечно владыка на себя очень много взял. И также, как вот благополучие Церкви на нем держалось в какой-то степени. Но, он знал на что он идет .

В: Еще такой человек Румянцев Алексей Александрович. Он был инженер. И собственно, это человек, который познакомил владыку Варфоломея с кардиналом Нюфе. Затем Анисимова Татьяна Михайловна.

О: У меня даже есть документ необыкновенный. Очень интересно. Во-первых, владыки в актах нету. Там всех есть: рукоположение такого-то, такого-то. А тут 2 страницы одинаковы: 174, 175 и во всей вероятности выпало, что. Владыку рукополагали, хиротония была  в Новодевичьим  монастыре 10 августа, на Смоленскую, в Смоленском соборе Новодевичьего монастыря  патриарха Тихона. При рукоположении патриарх ему сказал:» Тебе Господь дал женское сердце. Сердце женщины умеет сострадать, быть милостливым, брать на себя чужое горе.». Такие слова, знаете, не всем можно сказать. Владыка продолжал служить, он же руководить Академией и все. Это не гласно, но люди кончали Академию. Он общался с профессурой, безусловно. И воспитанник он был Засимовой пустыни. И теперь, вот очень интересно. У меня есть записки, взгляд старца Алексея на ту смуту, которая произошла. Ведь вот они пишут, что он был против митрополита, я вам сейчас это прочитаю. Отец Алексей:» Митрополит Сергий закон, поступил правильно. Это все умные люди мудрят. А мы, глупые не рассуждаем.». Это говорит старец Алексей. -:» Не нахожу никакого греха в молитве за властей. Давно нужно было молиться за них и усугубить свои молитвы . Между прочим формула: еще молимся за о властях, безмолвную, написала была владыкой Илларионом Троицким и подписана патриархом Тихоном. А против этого как раз раскольники 27-го года возражали. -:» Только благодать молитвы может разрушить ту стену вражды и ненависти, которая встала между Церковью и советской властью. Молитесь, может быть благодать молитвы пробьет эту стену.». В ответ на слова, что в Москве, среди верующих беспокойства и что все нас смущают старец спросил:» Да кто смущает? Сапожники?». -:» Да не сапожники, батюшка, а архиереи.». -:» Сомневаюсь, чтобы это были архиереи. Всем, кто меня знает в Москве, скажи, что старец ни минуты не сомневался и не колебался и стоит на стороне тех, кто поминает власть и слушается митрополита Сергия.». Вот уже факт. Теперь, вот очень интересное у меня есть воспоминание. Это диктовал профессор Ленинградского университета Никита Александрович Мещерский. Он был как раз на богословских курсах Питера. И тогда ведь ни радио, ни связи никакой  между городами не было. После декларации там не знали как быть и как держаться, и какое вообще отношение. И они там, ленинградцы собрались и поскольку он был молод, и вынослив, то на него была возложена интересная: проникнуть в ссылку к владыке Иосифу, который потом создал иосифлянский раскол. Петровых, да. И он к нему проник. Это 50 километров он пешком прошел по каким-то деревням, где. И он принес декларацию владыке Иосифу. Тот прочитал и сказал:» Да ведь это хорошо. Теперь, пожалуй, я получу какую-нибудь кафедру.». И он очень благосклонно к этому отнесся. И Никита Александрович говорил:» Все да, я своими ушами все слышал и я с ним говорил. И при мне он это читал. И при мне он это все одобрил.». Ну когда, тут произошло что, он вернулся в Питер, ну как бы где он служил один раз, когда его назначили и вот на следующий его в ссылку отправили. Он вернулся на свою кафедру. А власти ему не разрешили. И в это время в Москве, зная, что его не утвердят, ему дали назначение в Одессу. Ну тут питерские, там вот действительно контрреволюционный белогвардейский остаточек, они его так взяли в оборот и еще ионниты к нему примкнули, что он совершенно вдруг отрекся от собственных слов. И все. И вот получилось очень как-то некрасиво. Тут то человек на все так реагировал, а потом сказал:» Нет, я не признаю митрополита Сергия.». Интересно, что уже в 56- 57-м году игуменья Пюхтитского монастыря Ангелина сказала мне, что:» Она ездила к владыке Иосифу уже туда, в Барнаул.». Не знаю, в Барнаул что ли, куда-то туда, в Казахстан. И ну сказал:» Пожалуйста, все ходите в храмы православные. И я не считаю, что вы должны отойти от Церкви. Мое дело другое. Я имею право не поминать митрополита Сергия, потому что, он в кандидатах тоже был, в заместителях и так далее. А вы все ходите и причащайтесь, и все таинства, все абсолютно законно. И от Церкви не отходите.». Это мне игуменья сама рассказала. Так что, понимаете, раскол больше создавали сами люди. Мне пришлось с этим столкнуться. Потому, что даже такой человек, как 30 лет пробывший в ссылке, владыка Афанасий Сахаров, он мне сказал, что:» Когда он узнал о том, что уже выборы состоялись патриарха и написал своим духовным, что: нужно все принять и все, в 45-м году, о говорит:» Вы знаете, такой интересный факт. Я в ссылке жил на посылках, потому что, все мне посылали. А когда я признал митрополита Сергия уже патриархом, от меня все отказались и посылки больше мне уже не посылали.». Я видела этих людей и я видела, что они все вырождаются в сектантов. Потому, что когда люди отходили от общения с истинными Церковью, то это получались сектанты. Это страшные люди, страшные люди. Так что, вот, какой интересный. Но, потом, далее, из Питера послали Никиту Александровича в Москву. Ему дали трех человек, которых как авторитет он должен навестить. Это был отец Иоанн Кедров, который строил храм в Сокольниках. Владыка Варфоломей. А третьего он забыл. По-моему отец Александр Фотовитский, не знаю, я не ручаюсь. Так вот мы с ним говорили. И он пришел к отцу Иоанну Кедрову. Тот сказал:» Конечно мы декларацию все приняли. Что делать, ведь надо как-то же. Ведь нельзя же погубить. Церковь должна быть зарегистрирована.». Тогда всякий кустарь имел, как говорят, юридическое лицо, он регистрировался. А Церковь не была. Церковь только обновленческая была зарегистрирована. А мы не существовали. И поэтому он сказал:» Безусловно он взял на себя это.». Теперь, он поехал дальше к нашему владыке Варфоломею. И Никита Александрович говорит:» Вот здесь, в Успенском переулке мы с ним ходили и очень долго говорили.». -:» Я не понимаю, из-за чего, собственно говоря, то палки вгонять. Все правильно. Это нужно, это нужно. Потому, что без жертвенности нельзя.». Ну ведь действительно 4 архиерея оставалось на свободе. Что делать. Надо было как-то спасти Церковь. Вот и все. И такого человека.

В: Мы с вами говорили как раз о духовной жизни в Москве в это время.

О: Ну что же сказать. Тогда архиереев было мало. Всего 4. Ну я знаю, что все были. Я, на память мою, вот Таня тоже помнит, владыка Лука приезжал к нам в Петровский, владыка Серафим Чичагов приезжал в Петровский, владыка Мануил Лемешевский приезжал в Петровский. Владыка Феофан, я не знаю где он погиб, но он всегда читал канон и как он читал канон святым земли российской, просиявши, у меня до сих пор в ушах звенит. То есть, все. Понимаете, это был оазис, куда люди приходили. Вот это все, что я могу сказать. А уж про батюшек я не говорю. Профессора академии так пачками ходили, так это все уже простых, так это все. А что про владыку Иллариона, я вам расскажу. Я познакомилась с его иподьяконом и Коля мне рассказывал. Значит, в 23-м году владыку послали на Соловки и Коля поехал вместе с ним. В 26-м году он вернулся. Такого поношения, как владыка Илларион, вообще трудно себе представить. Я читала газеты тех лет. То есть, на равнее, как патриарха Тихона в газетах безбожники все, так и владыку Иллариона склоняли, спрягали. А он служил по всем храмам. Ну его уже конечным делом арестовали в 28-м году и отправили в ссылку. Какой кусочек то. Я была тут у его сестры, у владыки Иллариона. И такая у нас еще одна особа, она вот мне даже отдала тоже самое, что сейчас опубликовали в этих актах, вот письмо к другу владыки Иллариона и фотографии мне. Она к нему в ссылку ездила и все. Ну что же сказать. Люди выплывали ненадолго и опять исчезали. Где же тут общаться, некогда было общаться. С Даниловым монастырем, с владыкой Федором, я не знаю, какой-то странный был при мне разговор, что владыка Федор, ну он как-то, чего-то признавал, чего-то не признавал и вообще был в каком-то очень затруднительном положении. Потому, что то ли он духовный сын Антонины был, то ли что-то, ему как-то, очень сложное у него было положение. Ну больше что же можно сказать.

В: Вот все время, когда речь идет о владыке Варфоломее, я слышу про подпольную духовную академию.

О: Ну подпольная духовная академия, ну что. Конечно, вот при мне отец Герман, я сама ему отвозила книжки. Владыка, он у  него учился, он давал лекции и все, что нужно читать. Все учились. Все, тко приходил в Петровский, они все учились и все они кончали. И мальчишки тоже, иподьяконы учились. Как батюшка мне сказал:» Господи, Боже мой, сколько на них сил затрачены и ничего из них не вышло.». Вот понимаете, убоявшиеся страха, делают не до страха. Но, тогда безусловно владыка оставался единицей, который действительно единственно тогда руководил духовным образованием .

В: А какие еще оазисы были в Москве? Я так, община отца Романа Медведя?

О: Ну, Господи, Боже мой, это соседний переулок. И я из романовских знала. Ну помню даже его матушку и дочь, и духовных, ну слава Богу, общалась я. Но, владыка смеялся. Вот у нас здесь храм святителя Митрофания. Вот там фотография и там стоит священник, отец Владимир Медведюк. Когда мы в 22-м году сюда приехали и там на Петровско- Разумовской аллее мы жили, папа пришел в этот храм Благовещенский. Потом пошел дальше. Там был храм великомученицы Анастасии. Потом пошел, значит, в храм святителя Митрофания. Потом папа вернулся, мне было 6 лет, сказал:» Сюда мы ходить не будем. Тут базар. Там священник очень хороший, он ученный. Это не по нам. А вот туда, к святителю Митрофанию мы будем ходить. Там любовь.». И от отца Романа духовные начали переходить. И владыка сказал:» Медведюк съел Медведя.».

В: А это когда было, в каком году это было?

О: Ну вот наверное это было, ну не знаю, в 30-м. Ну в 31-м отца Романа взяли, отца Владимира тоже взяли. Ну это конечно было до. Ну мы конечно ходили туда раньше. Это в 28-м может быть.

В: Ну у отца Романа была очень большая община, около 300 человек.

О: Не знаю на сколько у него, но у него было такое интересное воспитание. Вот надо было правило к святому причащению знать наизусть. И все надо было знать наизусть. Они ходили в косынках, все такое вот у него было. И романовских сразу узнаешь.

В: А что же это было за направление?

О: Не могу вам сказать. Я только могла сказать то, что я по ним вот, как вот с ними встречалась. Ну все они были вот духовные. Ну там были конечно, я помню, там были трое: ой, это романовские, там Таня и Игорь, это романовские. На них махали рукой, потому что, у них какие-то такие были особые заскоки. Потому, что с ними я, потом они к нам тоже перешли, потому что, все они перешли сюда. Ну и я помню, отец Зосима говорил:» Ну Женя, она конечно из них выделяется, она по-настоящему. Ну а эти вот так.». Потому, что знаете, это вот как вроде отец Дмитрий говорит:» Приходят и спрашивают:» Батюшка, вот у меня насморк, а сейчас первая неделя. А мне надо масляные капли пускать в нос. Как же мне быть? На первой недели масло не положено.».». Ну вот вам все. Так что, вот. Бывает такое направление.

В: Я совсем недавно общалась с Ксенией Михайловной Калошиной, которая была из романовских. Она мне очень много рассказывала про общину отца Романа. И просто, что я читала, там говорится, что община отца Романа- один из таких крупных духовных центров Москвы вот в это время.

О: Ну как вам сказать. Конечно они выделялись. Ну вот переулок был этот. Теперь это улица Немировича- Данченко, а тут Козитский переулок. Здесь от стоял храм преподобного Сергия, а тут значит храм святителя Алексея. Ну тут романовские, а тут. Значит, в 32-м году я сюда пришла. Вот так я знакомилась с ними. Люди ходили, молились. Сказать, ну кто искал, кто сюда и приходил. Просто потом помню его жену, дочку. Ну так я не знаю, сказать, что это что-то такое. У нас сейчас, знаете, много чего любят превозносить. Кто-то чего-то узнал и начинает говорить. Ну для чего это говорить. Для себя ли он говорит, или для того, не известно.

В: Я читала в какой-то официальной какой-то хронике о том, что владыка Варфоломей получил епископство в 34-м году. Но, как известно, он получил архиепископство, будучи в заключении.

О: Верно. Кто вам сказал? Я прекрасно помню тот день, когда владыка утром ездил и вечером я его поздравляла. Это было в Путинках, на Дмитровке. И я пришла, сегодня владыку наградили и он теперь архиепископ, все. И я еще поздравляла владыку в 34-м году.

В: А кто давал ему архиепископство?

О: Конечно владыка Сергий. Владыка Сергий, безусловно. Тогда же владыки Петра не было. Да, безусловно. И владыка Сергий очень часто вызывал владыку для, как Елена Ивановна сказала, когда владыки Сергию нужны какие-то писать заграничные письма и сообщения, то всегда он вызывал владыку Варфоломея. Во-первых, владыка знал наверное 6 или 8 языков. А во-вторых, это была такая голова, что они находили общий язык. Вот то, что я могу сказать. Вот мое мнение. -:» Помолитесь, чтобы этот год был полегче предыдущего.». Он на меня посмотрел и сказал:» Знаешь, в Америке была международная выставка всех необыкновенных там, тем, чем обладала Америка. И между прочим, они посадили в клетку негра и демонстрировали: вот тут не только белые живут, но и негры. Негр сидит и радуется. К нему подходит какой-то человек и говорит:» Дурак, ты же в клетке сидишь. Чего ты радуешься?». А он говорит:» Я радуюсь потому, что я с Христом.»». Так что, я радуюсь, что я с Христом. Вот такой был путь.

В: А когда вы пришли, кому вы исповедовались, кто был вашим духовником там?

О: А тогда у владыки было очень сурово. Вот приходишь и не будешь выбирать, а куда тебя пошлют. Меня, я подошла к владыке:» Куда меня благословите?». Он меня послал к очень известному своему духовному сыну отцу Герману. Ну отца Германа в январе 33-го года посадили конечно. И в ссылке он сгинул. Потом я исповедовалась у великого старца отца Митрофана. Ну так, как он очень был велик, а я была девчонкой, я конечно не понимала всего. Например, батюшка, отец Митрофан, он был такой человек и редкой простоты:» Владыка, ты только пожалуйста, не надевай на меня такую золотую шапку.». Вот так. …(42.11) подходит к нему с какими-то необыкновенными переживаниями. -:» Мать, а мать, да у тебя это все к ветру.». Это у нее там духовные переживания, а он:» У тебя это к ветру.». Вот так. А дальше больше. В ссылку все попадали: то один, то другой. Наконец отцу Митрофану не дали в Москве быть, значит я опять беспризорная. Я объявила:» Владыка, ну что же мне делать?». А владыка меня испытывал. -:» Да, да, ты сегодня пойдешь туда-то.». -:» Благословите.». В общем, как скажет владыка, без этого мы никак. А вот уже чувствуя, что над ним видимо сгущаются тучи, это уже был декабрь 34-го года, это было дальше невозможно. Потом батюшка мне рассказал как это было. Это было, когда владыка уже жил не в Святском, а в Черкизове. Значит:» Я сидел тут на диване. И вот мы сидели. Владыка быстро, быстро вышел:»» Отец Никита, ты к себе Ольгу то возьми. Она девочка хорошая.».». Вот так я попала к батюшке. Сбылась моя мечта. Но, без владыки мы не могли.

В: А отца Федора когда вы встретили?

О: Ну отца Федора я знать знала. Он был духовным сыном батюшки. В 33-м году его арестовали и послали его в ссылку. Из ссылки он в 36-м году вернулся. Он был иродьяконом. Батюшка умер 12 мая 37-го года. На 40-й день отца Федора рукоположили в иеромонахи. Вот так. Ну с отцом Федором мы были очень близки, потому что, такая близость к отцу Никите была и у меня, и у отца Федора в равной степени. Мы одного направления духа были. У меня очень непростой дух.

В: А отец Федор умер совсем молодым. Сколько лет ему было?

О: Да, ему 40 лет было по-моему. Ну его просто мучили в тюрьме. И все.

В: А что делали остатки Высокопетровского монастыря, когда всех посадили?

О: А сажали то всех потихонечку.

В: Вот после смерти владыки Варфоломея что случилось?

О: Ну Путинки леквидировал Алексей очень быстро. Все разбрелись кто куда. Так что, кто куда. Так мы все живем.

В: Мне говорили, что многие исповедовались после этого у отца Исидора. Помнится, мне говорила Валентина Ильинична и вот Калошина, по-моему, говорила.

О: Калошина, Калошина, я пытаюсь вспомнить. Я же ее знаю.

В: Это вот было 2 сестры. И вот Шура Калошина писала стихи про владыку Варфоломея.

О: Я вот вспоминаю Шуру Ведь это была война. Отца Федора взяли 10 июля 41-го года. Отец Исидор был в Волоколамске. Он, жуткое переживание. Там же бои под самым Волоколамском были. И он пошел хоронить наших солдат, отпевать прямо на поле боя. А потом на него конечно написали, что он остался нарочно там, ожидая немцев. Как будто из Волоколамска можно было убежать. При всем желании не убежишь. Потому, что бои то были южнее Волоколамска. Ну в общем, дорога то была перерезана. Она перерезана была здесь. Так что, бежать некуда. Ну в общем, не важно, нашлась причина из-за чего написать. И его держали в тюрьме, Боже мой, как очень долго. А потом, не знаю в каком там году, в 44-м ли его выпустили просто. И он не знал куда идти, потому что, за ним ходили и следили куда человек пойдет. ходили, ходили за ним. И он, значит, заходил в подъезды, ночевал. То ли 44-й, то ли 43-й наверное год. Но, потом, то ли надоело, но его встретила Таня.

В: А в каком году он умер?

О: В 59-м

.В: То есть, он долго прожил, по сравнению с остальными.

О: Ну да, потому что, он потом уже. Ну тогда уже, после войны кто-то к нему пошел. Но, он очень болел. У него была водянка. Очень, очень тяжело болел. И от него наоборот, люди, которые в начале к нему ездили, шли, потому что, это была немощь физическая. Он очень болел. Он фактически последний …(6.14) монах. Он был, я помню, отец Герман говорил, он такой был весь кругленький и быстренький, быстренький, бегом так это все быстро. Он говорил:» Он своей полнотой скрывает свои добродетели.». Ну это вот такой зосимовский дух. Вот совсем сразу чувствуешь.

В: Расскажите еще про владыку Варфоломея, про его поучения, про то, как он говорил, как общался с людьми?

О: Я вот не могу рассказать вам всего. Я вот думаю, что человек, он же отвечал всем на все запросы душевные, можно сказать. Время такое было и каждый приходил с какой-то душевной болью. Вот я могу сказать интересное. Девчонке, что мне в голову взбредет. Служба кончилась. Воскресный день, служба кончилась. А я всегда стояла так, чтобы передо мной никто не стоял. То есть, вот так вот. Ну не любила я. Стою и думаю: вот владыка меня давно не называл так, так, а так он меня называл. Он меня по-разному называл. По всякому. То он меня звездочкой назовет, то как. «Вот подвижницей он меня давно не называл»,- это я перечислила в своей голове. И в это время оборачиваюсь, а владыка идет. А он быстро, быстро, быстро ходил. Я думаю: вот владыка и благословение возьму. Я уже забыла о том, о чем только что думала. Владыка так народ быстро, быстро, быстро. Вот так, он как-то делал такой жест. И он протягивает ко мне руку, пальцем меня таким вот, меня вот так вот по лбу:» Великая подвижница». Так меня вот. Я аж обалдела. Вот вам общение с людьми.

В: А у владыки много было духовных чад?

О: Да. Все были разные. Все были тяжелые, очень тяжелые. Думаю, что все сложные были.

В: А вы ничего не знаете про такую Юлию Александровну?

О: Да, Юлию Александровну я помню. Она была кажется фрейлиной, что-то вроде этого. Очень интеллигентная такая особа. Вот …(11.12) мне звонила, когда вы вошли. Вот она занималась у Юлии Александровны. Она занималась, наставляя детей в законах мира. Я к этому не относилась. Меня не заставляли. Хотя там были девчонки, а владыка сказал:» Тебе с ними нечего делать.». Нечего, значит все. Вот я не была его духовной дочерью, но без владыки ни один шаг как бы не делала. Вот такой был владыка. На всех его хватало. Ой, какие были службы Анастасию-узорешительницу владыка всегда очень почитал. Такой был маленький, маленький придел, пол моей комнаты, Владимирский придел. Там была икона Анастасии-узорешительницы во весь рост. Я помню, как владыка служил молебен. Так часто служил, так часто служил. Вот даже накануне Сретения, вот в тот вечер, когда …(13.24), так он читал канон.

В: А вы говорите, что его взяли на отдание Сретения.

О: Да, на отдание Сретения, …(13.40), в ночь с 21-го на 22-е.

В: А за что брали владыку в первый раз? В 21-м году?

О: Не знаю. Тогда всех арестовывали. Его сделали архиереем, значит его надо посадить. Из тюрьмы его вынесли на простынях, у него были вот такие пролежни. Ну куда такого деть, с такими пролежнями.

В: А какие проповеди говорил владыка?

О: Ну он не говорил по 45 минут, как сейчас здесь отец Дмитрий. Очень интересно говорил. У него были какие-то свои заключения. Но, всегда конечно с праздником и с евангельским чтением. Люди записывали. Я этим не занималась. У меня только одна проповедь. Что-то я там пыталась записывать. Он был такой православный, такой православный, ….(15.48). Он был духовным сыном отца Митрофана. Ну так-то он был духовным сыном отца Германа. У меня есть как раз его слово на 4-ю годовщину Схимана Германа. Схиман Герман умер, он умер, он был  в Зосимовой пустыни последний месяц, он сказал:» Я умру и Зосимову закроют.». В 23-м году вот он умер и через месяц Зосимову закрыли. А их двоих архиереев, то есть, постригали владыку Варфоломея и Варнаву, я не помню как его фамилия, да, вместе. Он всегда служил. В день кончины схимана Германа все присутствовали.

В: И он до последнего момента оставался духовным чадом отца Митрофана?

О: Ну да, конечно. В этом всем отец Митрофан был. В Москве не дали жить, он все равно, я помню, приехал. Я подошла к нему. Отец Митрофан был конечно же старцем сильным Зосимовой пустыни, и он мне рассказывал как ….(17.43) княгиня. Она же приезжала в Зосимову пустынь.

В: Для меня было важно уяснить какое место занимает Высокопетровский в духовной атмосфере вот этих лет.

О: Это был действительно какой-то …(18.21). Да и батюшка, да и никто, ну вот как в монастыре игумения так и тут была. Без владыки ничего, никто, никак. Я помню, я лежала больна, ужасно больна. Мне было ни шелохнуться, ничего, У меня такой страшный карбункул был, это что-то жуткое было. Он вот тут, на самом копчике. Я не могла не лежать, ничего, ужас. Как-то так …(19.28). Бред начался. Потом прорвалось. И они ко мне приехали вот, я говорю:» Что же я буду делать. Владыка меня посылает то туда, то сюда. Я ни к кому не могу. Я бы к батюшке пошла, к батюшке, к отцу Никите.». -:» Так иди туда. Только если ты уйдешь туда, все. Владыка тогда до свидания.». -:» Нет, я не могу без владыки. Без владыки я не уйду.». Вот так, без владыки никто, ничего, никак. В Соломенной сторожке был такой отец Василий. У него было 5 детей маленьких. И вот младшему было 8 месяцев. Его арестовали. Он уехал с концом. А потом арестовали матушку. 5 человек осталось. Бабушке 80 лет. Ну естественно надо было туда поехать. А годы то были очень голодные. карточки, ничего же не купишь. И вот где-то кто-то чего-то достанет. В 34-м это страшно было. Не почувствуешь такой хаос. И меня туда посылали часто. Приедешь, то то надо сделать, то то, то отвезти. В Петровском была Московская икона Боголюбской. И вот она стояла в Путинках. И потом на 2 ступенечки отходишь. Тут владыкино место архиерейское. И владыка выходил, все прикладывались. Была тьма египетская, там не горел свет. И все, темно же. Владыка меня благословляет и говорит:» Ты мне завтра будешь нужна.». Я думаю: значит завтра нужно ехать в Соломино. Думаю. Целую ему руку. -:» Нет, нет, нет, ты мне завтра сама будешь нужна.». Ну завтра так завтра. Я лечу как сумасшедшая, в 5 часов служба начинается, значит надо попасть пораньше, пока никто не пришел. Прихожу, владыка уже там. Подхожу. -:» Нет, нет, нет. Я тебя приму не тогда, когда ты этого хочешь.». И он меня принял часам к пол 10. Я уже падала. Вот так нас испытывал.

В: А отец Роман Медведь, он был духовным чадом владыки?

О: Думаю, что нет.

В: Мне почему-то сказали, что отец Роман передал свою общину владыки Варфоломею, потому что, как своему духовнику.

О: Нет, я не думаю так. Потому, что просто на просто куда же ему было передавать. А кому надо было, больше некому. Владыка Варфоломей был рядышком. И никто из романовских к владыке не попал. Шура была. Ну я думаю, что она попала, она по-моему была и раньше. Шура потому, что о ней мне не говорила. Вот сестра ее, она …(24.29).

В: Ну они обе были романовские.

О: Ну Шура то она конечно к владыке, как мне кажется. Я боюсь утверждать. Ну так мне кажется. Шура, ну как же, я помню фамилию: Калошина, Калошина. Ну там еще были новые. Так я  многих знаю. Вот сказать, что эта община оставила какой-то след, я этого не могу сказать. Вот Валентина Ильинична и агафоновские, это да. Это что-то было. А вот тут никого, ничего .

В: Вот в смысле духовном, в смысле какой-то духовный след?

О: Да.

В: Вокруг отца Агафона сложилась все таки монашеская общинка, уже потом, уже когда вот всех разогнали, все таки очень много чад его приняли постриг. А вокруг владыки Варфоломея?

О: Наверное тоже. Ну только все владыкины, они были, как сказать, были может замкнутые. Наверное так.

В: Вот эти вот люди, вот кем они были владыки Варфоломею?

О: Как я могу сказать. Я думаю, что они были очень близкими. Лену я помню и Нину я помню. Она ко мне, главным делом подошла. Я говорю:» Знаете, я кончила, я сегодня должна идти первый день на работу.». И она мне сказала:» Знаете, вам будет легче. Вы будете более спокойна в себе. А то в студенческой среде очень надо как бы не выделяться. А тут более можно замкнуться в себе.». Ну я попала в такую жуткую обстановку. Была такая комната, стоял стол. Вот так со всех сторон сидели. И тут такое было еврейство и такое творилось. И такое мои уши должны были слушать, что они у меня вяли буквально. Ужас. Я не понимаю, перед ними девчоночка, которая. Ко мне подходили:»Ой, какие у тебя красивые руки. Ну знаешь, с такими руками, знаешь.» Ну это что-то было жуткое. Вот все смотрели как тебя продать. Разговоры, это невозможно. И я помню, я пришла и говорю …(28.15):» Знаете, я больше не могу. Такое я слушаю, такое я слушаю.». -:» Подожди, пойдем.». А там сидит отец Никита. -:» Батюшка, вот пговорите с Ольгой.». Я говорю:» Батюшка, так, так и так.». Он говорит:» Знаешь что, ты ничего сделать не можешь. Это надо привыкнуть. Когда привыкнешь, то все идет помимо. Вот ты вот постарайся. Вот ты привыкнешь, что они все там говорят, говорят, говорят, говорят, а пускай у тебя это все помимо идет. Чтобы сюда не шло.». Вот понимаете, я ухожу оттуда и как будто я из помойной ямы. Но, Господь ссудил иначе. Через 8 месяцев меня вызвало высокое начальство, высокое в кабинет. Мы пришли. Сидит …(29.15). Я подхожу. -:» Смотри, дворянка. Во, идет». Это меня вызвали. -:» Так вот, вы уволены.». Я говорю:» Да. А вы знаете, советское государство моему отцу дало персональную пенсию. А меня, его дочь, за то, что я его дочь вы увольняете. Это во-первых. Во-вторых, я обязана 3 года отработать после того, как я кончила. А вы меня увольняете.». -:» Идите.». Я ушла. Через 12 дня приказ, меня перевели, действительно тут у них с работой было плохо, меня перевели в типографию. Конечно я охватила черную работу. Ну зато я знала  так производство, на всю жизнь. Я сразу все узнала: как, чего и что, и как. Я говорила с Любовью в типографии как, а ведь редактора ничего не знали. Они не представляют производства. Ей говорят чушь. А со мной говорили. Ну зато я работала, например: с 8 утра до 4. А потом я выходила в ночь: с 12 ночи до 7. А потом у меня был свободный день. Тогда я ехала к батюшке. Никто столько не ездил, сколько я ездила.

В: Мне говорили о том, что владыке Варфоломею были высокие покровители. И в частности называлось имя Авеля Енукидзе.

О: Да, наверное.

В: А каким образом, что это?

О: Ну что можно сказать. Если владыка, может быть где-то с ним познакомился. Я не исключаю. И не исключаю, что он поддерживал какой-то контакт. Но, владыке самое главное было положение Церкви. Ну вот и все. Что можно сказать.

В: Просто этот человек испытывал симпатию к владыке, вот личную симпатию?

О: Не могу ничего сказать. Ну тогда же как раз Дело было, Янукидзе расстреляли. Так что, тут все одновременно. Мало ли кто с кем мог быть знаком . Старец Самсон прекрасно пишет. И с моей точки зрения, и с точки зрения наших старцев, что-то он не добирает. Не знаю, хотя великий человек.

В: В каком смысле не добирает?

О: К нашему батюшке была такая любовь, такое. И вот мало слов. Ну вот батюшка умер, в 37-м году, сколько лет, почти 50. Ну вот никогда много не говорил. Отец Герман про него писал так, когда он умер, сказал, что:» Это человек уровня митрополита Филарета Московского.».

В: А где отец Герман писал это?

О: В письмах.

В: А сохранились письма отца Германа?

О: Ну почему не сохранились, мы получали письма и все.

В: А они у вас есть?

О: Нет. Он писал общие письма. Он писал сестре. Тогда никто ничего не хранил, потому что, никто не знал. Он писал: Ольга Ложкина. Это я была. Почему? Потому, что я в посылки каждый раз ему клала ложки деревянные. Они у него то ли ломались, то ли таскали. Каждый раз я посылала новую ложку. И однажды я письмо ему решила написать в конфете. Вытащили все из конфет туда. Но он видимо не додумался и раскусил эту конфету. И написал мне: конфетная корреспондентка. Так вот, про батюшку он говорил, что говорит:» Ему образования не хватало, но это человек уровня митрополита Филарета московского.». Отцу Никите. Так вот, какие были старцы. Они не говорили много слов. А вот я читаю, там повторяют, повторяют. Батюшка …(35.56), теряешь голову ….(36.04). А Любовь тоже была такая. Я написала, кто-то взял. Все, слава Богу, написала, написала. Получаю …(36.33):» Паршивая ты, дрянная ты девчонка.». Читаю, ничего не понимаю. А уж через какое-то время он присылает:» Я как зверь в клетке. Я готов был 120 километров бежать.». Вот как человек болел за души. Говорить об истинных проблемах и несчастных людях. Он же, как отец Федор, его истязали. Живьем у него бороду выщипали. Но, он не назвал ни одного имени. Он мне сказал:» Я о тебе ни звука ни скажу.».

В: Знаете, мы посмотрим. У нас есть еще такой ход. Мы попробуем взять дела вокруг владыки Варфоломея, людей, которые находились с ним в связи. Потому, что эти люди очень часто говорят о владыке Варфоломее. Потому, что уже получилось. Мы брали дела такого отца Александра Васильева, который говорит о владыке Варфоломее. И вот мы попробуем сделать тоже самое с другими.

О: Отец Митрофан ведь тоже сидел с отцом Федором. Никого так не мучили, как отца Федора.

В: Да, мы сейчас будем пытаться брать эти дела. Если Господь поможет, может быть получится.

О: Кто же там еще из этих. Интересно, что владыка Мануил про владыку Варфоломея написал столько:» А мне вот недавно отец Федор рассказал.». Но, вы знаете, ну ведь владыка Мануил, он же подписал о сотрудничестве с КГБ.

В: Ну дело в том, что владыка Варфоломей тоже его подписал. Ведь его же какой основной пункт обвинения: не доносительство. Потому, что заставляли подписывать всех, на сколько я понимаю. А потом автоматически брали за недоносительство.

О: Не доносительство, это не значит, что ты подписал. Это совсем. Значит, вы знали, но вы не сказали. Вот этого достаточно. Вы знали, но вы не сказали. Так что, для этого подписывать ничего не нужно. Для этого не надо было подписывать. А тот подписал, на сколько я знаю. Вот Марфо- Мариинская обитель, сестра Елена такая была. Ведь процесс был открытый. И он на процессе выступает и обвиняет свою духовную дочь, что вот она этих девочек, которые обращались к ней, что она их совращала и что здесь был дом терпимости. А она была главой этого дома терпимости. Еее состояние. Ее духовный отец такое. И что же. Они попадают в ссылку вместе. Он попадает в больницу, где она работает медсестрой. Она фельдшерицей работала. И она подходит к нему, делает укол и она ему говорит:» Владыка, что же вы сделали!». -:» Прости, Елена, я иначе не мог.». Вот так. Может пытки не выдержал, может что. Во всяком случае не все могли такое. Вот отец Федор скончался, не назвав ни одного имени.