Слово на отпевании архимандрита Мелхиседека (Лихачева). 23 марта 1932 г.

Просмотр в формате pdf

23/III 32

 

Во царствии Твоем,
Господи, помяни раба Твоего!

Стоит в глазах о<тец> Мелхиседек, и не веришь его смерти. Сознаешь, что ушел в вечность дорогой любимый близкий брат, и не хочется верить. Я понимаю горе брата Симеона, но для нас великая печаль в том, что ушел близкий сын Батюшки[1], велико и ваше горе, духовные дети о<тца> Мелхиседека. Молясь за него ныне, помянем его добрым словом в назидание себе. Да, нашим духовным детям надо ставить в пример, как он относился к своему старцу. О<тец> Герман младший[2], который говорил сегодня так проникновенно, усмотрел действительно существенное свойство души покойного о<тца> Мелхиседека**). По совести сказать, среди нас, духовных детей Батюшки о<тца> Герма-//на, самый преданный, самый проникновенный духовный сын был именно о<тец> Мелхиседек. Никто из нас не может сравниться с ним в его удивительном благоговении, в преклонении перед душой Батюшки. А Батюшка не только ласкал и гладил по голове о<тца> Мелхиседека (хотя ценил и любил его), — и вспоминается мне, как Батюшка был строг, как не щадил очень его, не щадил в нем многое. И наши духовные дети, которые иногда позволяют себе сердиться на духовного отца, когда им только покажется, что к ним строг духовный отец, пусть постыдятся облика о<тца> Мелхиседека, который с величайшим благоговением научился принимать паче обличения от руки своего духовного отца. Добре говорит Премудрый: “лучше открытыя обличения, нежели скрытая любовь” [(Притч 27:5)][3]. // Самое характерное, самая существенная черта о<тца> Мелхиседека была тщание его, тщательность его души. Постоянное слово научения Батюшки о<тца> Германа — себе внимать, — это слово в нем встречало самый живой отклик. И самая душа, душа о<тца> Мелхиседека отзывалась всем своим тщанием. Действительно стоило поглядеть на самые книжечки, малые книжечки, которые он в Зосимовой пустыне принес мне: не найдется ли здесь, Владыко Святый, чего-либо полезного для составления жизнеописания Батюшки?! — Книжки помыслов, где о<тец> Мелхиседек записывал их изо дня в день. — Как поучительны эти тщательные малые книжечки! — как, действительно, такой человек может требовать тщательности от своих детей духовных, — когда и сам тщился себе внимать; и облик, облик Батюшки о<тца> Мелхиседека — во всем // облик тщательного человека. Вспомнилось также сейчас, во время погребения, — приехал я в Зосимову пустынь иеродиаконом, как он учил меня, что надо тщательно выговаривать каждый звук, каждую букву, даже “й”. В этом сказалась его душа. — Душа, воспринимавшая наставления своего духовного отца, с великим тщанием и вниманием следил он за собою, в себя вбиравший, что слышал от отца; все другое, между другими наставлениями и книгами было потом. А первое, существенное было записано — слова старца, и писались они, слова эти, на скрижалях души. Для нас великое поучение — помнить эту тщательность. И для нас, и для наших духовных детей — пример воистину достойный подражания (великая тщательность и честность души о<тца> Мелхиседека). Душа бесчестная оправ-//дывает свои поступки. Душа честная, наоборот, следит за собою. Душа тщательная и внимательная несет ею полученную драгоценность, как драгоценное благоухание мира. И разве при этих словах не предстоит перед нами облик о<тца> Мелхиседека, который нес бережно драгоценность — святыню души своей. И он оправдал своею жизнью благодать своего духовного рождения, возрастив всеянное в него доброе семя… И уже непоколебимо добре встал на правые стези, чтобы идти правым путем. Если <вспомнить> другие свойства души его, более яркие, то необходимо сказать на пользу то, что о<тец> Мелхиседек прошел церковно путь в правости, он во дни испытания церковной совести не уклонился ни налево, ни направо. — Налево-то в церковном отношении он не уклонился бы. Но он не увлекся, так сказать, в Православие правого разряда, — он был Батюш-//кин ученик и был на правильном среднем пути, и не уклонился на гордый путь, счесть Православие недостаточно строгим путем, по которому Церковь не ушла и в древности, но на него соблазнились люди, не вросшие корнями в церковную жизнь. Блажен о<тец> Мелхиседек и трижды блажен, — он оказался достойным сыном своего отца и оказался истинным — и твердым и смиренным сыном Церкви — дорога беспримесная в нем, подлинная верность его строго православного духа, и не уклонился он ни на шуе, ни на десно.

Сказать про о<тца> Мелхиседека можно еще очень, очень много, но слишком довольно и сего в поучение нам. Сейчас только хочется сказать еще, как он Батюшку постоянно вспоминал, приводя на память его слова, наставления, примеры из жизни, как забо-//тился он о том, чтобы не прошло мимо поучение от жизни старца нашего. Бывало он говаривал мне перед днями <памяти> о<тца> Германа, а, что Святый Владыко, а вот не приходит ли вам на мысль, что сказать о Батюшке в поучение?

И вспомнит какое-либо назидание. Это он побудил меня вспомнить в поучение слова, которыми Батюшка укорял себя: “всех-то я хуже, всех грешнее”[4]… Оцените заботу такую. Это со тщанием, любовью, драгоценною к своему отцу. — Она сделала, научила о<тца> Мелхиседека быть внимательным и тщательным к научению от духовного отца. — А то еще вот другое поучение: духовные дети, истинно любящие, истинно стремящиеся к духовному отцу, в нем солнце свое видящие, соединяются через то в Господе и друг с другом. Если имеют отравленную ревностью // любовь, то ничего хорошего не получается, плоды ее — разделение, раздор и даже неприязнь взаимная, а истинная любовь соединяет и с духовным отцом, и с Богом, и друг с другом. Меня грешного, о<тца> Иннокентия[5], о<тца> Мелхиседека, других учеников что соединяет? Любовь к нашему дорогому Батюшке. Вот что и для меня служит добрым признаком: если в моих духовных детях ощущается любовь к Батюшке о<тцу> Герману; то же, слышал я от о<тца> Мелхиседека, о<тца> Иннокентия, и для них утешение, что я имею отношение особенное устремления к Батюшке о<тцу> Герману. Близкими делает нас устремление к духовному отцу… Примите же драгоценное поучение от отшедшего о<тца> Мелхиседека, приснопамятного для нас, усерднейшего сына Батюшки о<тца> Германа. Я называю его наиболее усердным сыном Батюшки о<тца> Германа. // Это усердие воистину в жизни он являл и наиболее учит ему своим примером. Блаженна взаимная любовь друг ко другу духовных чад одного и того же старца, любовь, соединяющая крепко! И это навеки, — любовь никогда не перестает (1 Кор 13:8), она, любовь, ведь — самое существо Божие. В вечную память о<тца> Мелхиседека обратите внимание на тщательность ученика, делом самой жизни любящего ученика. Паки блаженна любовь бережная и тщательная любовь к старцу, нашей драгоценности — любовь, воскриляемая божественным желанием и ведущая путем тщания и внимания к высоте любви Божией.

Вот что само запросилось, чтобы передать вам в эти минуты не как мое, а от самого примера Батюшки о<тца> Мелхиседека. Он жив, — наш дорогой, теперь вечно в Господе. Жив, и // может восклицать с нашим пением: “жива будет душа моя и восхвалит тя” (Пс 118:175[6]). И блажен послушник, блажен ученик, блажен любящий сын, блаженна будет душа его в Господе и будет вечно хвалить Его, ибо единый правый путь — послушания, путь верного исполнения заповедей отца духовного, путь ясный и прекрасной любви, преданной и нелицемерной. Аминь.

 

Примечания

[1] Схиигумена Германа.

[2] Имеется в виду архимандрит Герман (Полянский; *ок. 1900– ок. 1939) — ближайший духовный сын и постриженник епископа Варфоломея, духовник Высоко-Петровского монастыря. В 1933 г. был арестован, находился в лагере под Мариинском и там был расстрелян.

**)Суть слова о<тца> Германа состояла в том, что о<тец> Мелхисидек был истинным духовным сыном Батюшки, // им жил и дышал, со всею нежностью и глубиною. (Примечание оригинала под чертой внизу 20–21 страниц тетради. — А. Б.)

[3] Дописано под строкой.

[4] Ср. Беседы отца Германа // Митрополит Вениамин (Федченков). Божьи люди. Мои духовные встречи. М., 1998. С. 90, 96, 97.

[5] Имеется в виду иеросхимонах Иннокентий (Орешкин; *1870– 1949), духовный сын старца Германа, иеромонах и духовник Зосимовой пустыни, помощник старца Алексия в деле старческого окормления. После закрытия пустыни жил в Московской области, иногда посещал Высоко-Петровский монастырь. Очевидно, посетил его и в день отпевания старца Мелхиседека. В 1934–1937 гг. — в ссылке в Оренбурге. Последние годы жизни провел под Москвой, на станции Сходня. См. о нем Монахиня Игнатия (Петровская). Высоко-Петровский монастырь в 20–30 годы // Альфа и Омега. 1996. № 1(8). С. 114–135; Пыльнева Г. А. Воспоминания о старце Зосимовой пустыни иеросхимонахе Иннокентии. М., 1998.

[6] В оригинале ошибочно: 118:72.